Записаться на консультацию
Close
Записаться на консультацию
WhatsApp
Психология юмора
Гендер и юмор
Ирина Скумина,
член Международной Ассоциации Терапевтического Юмора
По материалам статьи
Nadine Thieleman «Displays of "new" gender arrangements in Russian jokes»

Хочу получать такие письма еще
Close
Подписаться на рассылку Психология юмора от КомедиТерапии
1. Вступление "Русский юмор"
Критика - мощный стимул для развития
Однажды, к комментарию к моему посту в фэйсбуке женщина высказала негодование по поводу одного из анекдотов. Шутка носила ярко-выраженный гендерный характер и приписывала женщине - находится на кухне, а мужчине - искать себя. Я без разговоров удалила конфликтный юмор из поста, а сама начала исследование гендерного вопроса в юморе.

Любопытство привело меня к открытию целой серии научных статей о гендере и юморе.

Оказалось, что такой раздел науки, как Гендерная Лингвистика, уже с 1970х изучает различия в женской и мужской речи.

Особенно любопытным для меня, как для психолога, стало создание портретов типичного мужчины и типичной женщины и типичных отношений между ними на материале шуток определенного исторического промежутка времени.

Действительно, восхитительная по своей простоте идея: составить список социальных стереотипов на базе юмористического материала за определенный исторический период. Знаковой работой в отношении русского юмора стала книга Эмиля Драйцера Making War, Not Love: Gender and Sexuality in Russian Humor Hardcover – Aug. 20 1999. Это глубокое научное исследование, в котором на базе 600 анекдотов, шуток, стишков и поговорок советского периода автор раскрывает социологические и психологические аспекты мужско-женских отношений.

Книга получила резонанс и отклик в научном мире. У подхода появились продолжатели. Теперь можно найти обзоры на материале шуток 2000 х годов.
2. Гендерная лингвистика
ГЕНДЕРНАЯ ЛИНГВИСТИКА
- раздел лингвокультурологии (см.), изучающий различия мужской и женской речи.

Оформился в самостоятельное научное направление в 70-е годы XX века.

Пол в гендерной лингвистике понимается не как биологическая, а как социокультурная категория (гендер), основной целью исследований является выявление культурной обусловленности и различия речевого поведения мужчин и женщин, а также полоролевой дифференциации общества.

Поскольку для самой системы языка характерен андроцентризм (приоритет мужского начала), в гендерной лингвистике большее внимание уделяется специфике женской речи.

Выявлено, что различия проявляются, прежде всего, в сфере эмоциональных оценок, характерны для интонации и лексики языка, наиболее заметны в разговорной речи (ср., например, характеристики мальчика-младенца с женской и мужской точки зрения: лапочка, зайчик, золотко, капелька, сладкий и мужик, молодец, богатырь, герой, наследник).

Повышение уровня образования приводит к нивелировке различий, в научной и официально-деловой речи гендерная специфика стирается. В настоящее время в гендерной лингвистике идёт осмысление мужского и женского типа коммуникации.

Гендерная лингвистика входит в состав комплексной науки гендерологии, включающей в себя также гендерную философию, психологию, социологию, эстетику, и может именоваться лингвистической гендерологией.
3. Гендерные стереотипы, как источник юмора
Шутка, которая приобретает общественный резонанс, должна быть построена на стереотипе. Этот стереотип должен быть легко узнаваем большинством людей, тогда юмор становится универсальным и международным. Доказательством тому могут служить всплески юмора на волне глобальные мировых процессов. Например, коронавирус породил гигантскую волну шуток, понятных всему человечеству.

В повседневности локальной жизни юмор может, в лучшем случае, носить местный или национальный характер. Однако, существует несколько тем, которые всегда были и останутся международными. Среди них лидирующее положение, после темы национальной кухни, получила тема гендерных различий.

Деление мира на мужское и женское является универсальным принципом только лишь отчасти. Даже в современном обществе, говоря о мужчинах и женщинах, невозможно не учитывать социокультурный оттенок межполовых отношений, проще говоря гендерные национальные и исторические стереотипы.

Гендерные стереотипы – это внутренние установки в отношении места мужчин и женщин в обществе, их функций и социальных задач. Особенность стереотипов такова, что они настолько прочно проникают в подсознание, что их очень трудно не только преодолеть, но и осознать. Популярный анекдот обладает свойством обнажать стереотипы. Используя это свойство юмора, можно выявить гендерные установки на роли мужчин и женщин в межполовых и сексуальных отношениях в обществе характерный для данной исторической эпохи. Так, анализ русских анекдотов советской эпохи выявил (см. Draitser 1999), что анекдот транслировал зачастую

Мужскую точку зрения.
Более того, женоненавистническую.
Кроме того, в шутливой форме увековечивает гендерные нормы и уклады сельской России.

Современные шутки, размещенные в российском интернете, свидетельствуют о новых тенденциях в гендерных проявлениях в юморе.

4. Шутки имеют пол
Юмор дает почву для конструирования и демонстрации гендерной идентичности и гендерных отношений несколькими способами.
Коттофф (2006) проводит различие между явным и неявным гендерным предъявлением.

С одной стороны, стиль шутки человека (например, в разговоре) может косвенно отражать его /ее пол (см. Hay 2000 или Kotthoff 1996).

С другой стороны, шутки и другие юмористические жанры (например, анекдоты, выступления комедиантов) могут явно отображать гендерную идентичность и аранжировки в юмористической манере (см. Crawford 1995, 2003).

Далее обратим свое основное внимание на явное юмористическое «использование гендера» в шутках.

Шутки, которые касаются гендерных вопросов:

1. Дают юмористические представления о мужчинах и женщинах или о мужественности и женственности в широком смысле.
2. Они служат демонстрацией гендерного устройства и иерархии,
3. Они часто раскрывают оценку гендерных ролей и гендерного поведения.
4. Шутки могут отображать реальные гендерные расстановки и иллюстрировать их преувеличенно.
5. Но они также могут поддерживать или ниспровергать доминирующее или традиционное гендерное устройство.

Таким образом, гендерные расстановки могут быть либо одобрены и подтверждены или оспорены и ниспровергнуты шутками и шутниками.

Предыдущий анализ российских и советских анекдотов, касающихся гендерных вопросов, в основном обнаружил проявление «традиционных» гендерных отношений. В своем обширном анализе русского и советского «анекдота» Драйцер (1999) показывает, что в шутках проявляются в основном сельские русские гендерные стереотипы. Кроме того, анекдоты преимущественно рассказываются с мужской точкой зрения, тем самым, часто доходя до женоненавистничества. Более того, особенно сексуальный юмор (ср. Раскин 1985: 148–180, Раскин 1981) - это сфера юмористического «гендерного равенства» в смысле иллюстрации мужской силы и женоненавистнического описания женских персонажей. Традиционный русский народный жанр частушки (ср. Раскин 1981, Раскин 1985: 170–177, Драйцер 1999: 229–252) является отдельным жанром непристойного юмора, тоже подтверждает сделанные исследователем выводы. Согласно существующему анализу, русский анекдот демонстрирует асимметричную структуру власти между полами.

Исследования Бинга (2007), Кроуфорда (1995, 2003) или Коттхоффа (2000, 2007) свидетельствуют о новых тенденциях в гендерном юморе и шутках. Они описывают примеры новых феминистских шуток. Также пофляются шутки и другие юмористические формы, которые подрывают доминирующую гендерную иерархию, например, изображая женщин как сообразительных, или юмористически меняя роли, или инвертируя структуру власти, или просто высмеивая традиционные гендерные схемы и модели поведения с женской (а также феминистской) точки зрения. Пока что свидетельства подобных тенденций в русскоязычном сообществе или в русском анекдоте отсутствуют. Они только показывают, что в русском юмористическом «гендерном делании» есть «новые» тенденции.
5. Традиционные гендерные стереотипы в русском юморе
Перед тем как заняться новыми тенденциями, обратим свое внимание на классику традиционного гендерного русского юмора.

Первая шутка отражает традиционную «работу гендера» и обязана своей забавностью стереотипу – о тупой женщине.

Шутка взята из радио ток-шоу, транслировавшегося на «Радио Эхо Москвы». Этот выпуск передачи посвящен вопросу о правах женщин (Беседа о женском вопросе в эфире радиостанции). «Эхо Москвы» // «Эхо Москвы», 2003–2004).

№ 1/ мужчина/у меня анекдот есть/собираются три женщины/одна жалуется,/что муж пьяница/ другая,/что бьет,/а третье говорит,/а у меня муж/сифилитик. Со второго этажа свешивается муж/кричит/Маша/сколько раз я тебе говорил/не сифилитик,/а филателист.

Аттардо (1997: 403) определяет сценарий шутки как совокупность культурных знаний общества, которую можно представить в виде набора ожиданий. Сценарий, этой шутки, жалобы женщин на негативное поведение их мужей. В списке из трех традиционно мужских грехов: алкоголизма, насилия и супружеской неверности, последний заменен болезнью, передающейся половым путем, как намек на супружескую измену. В кульминационной фразе, произнесенной мужем последней женщины, внезапно вместо злостного изменника возникает совершенно безобидная картина - скромного человека, собирающего марки (филателист). Неожиданно, последняя женщина перестает восприниматься как жалкая жертва прелюбодеяния мужа, а становится тупой женщиной, которая не может справиться со словами иностранного происхождения. В эпицентре этой шутки есть противоречие между представлениями о жене, как о жалкой жертве и о немой женщине, жалкое страдание сталкивается с немотой. Над третьей женой, смеются из-за ее неграмотности.

Следующий пример, взятый из того же ток-шоу, иллюстрирует еще одну частую тему в традиционно гендерных российских анекдотах - насилие, направленное против жен. Нижеприведенная, шутка является хорошим примером русского «фольклора об избиении жены» (Draitser 1999: 151–160), также цитируемом Драйтсером (1999: 182).

2. Анекдот. Собрались француженка/американка/и русская/обсуждают своих мужей. Француженка /Я сразу сказала Пьеру,/что я стирать дома не буду. Он резко развернулся,/вышел/и я его три дня не видела. Через три дня он принес стиральную машину,/которая сама стирает,/отжимает,/белит,/гладит и складывает в шкаф. Американка,/А я Джону сказала,/что готовить не буду. Три дня не видела,/потом он приходит,/приносит кухонный комбайн,/сам готовит,/сам моет посуду /невероятно вкусно. Маня говорит,/я своему сказала,/что не буду ни готовить,/ни стирать. Три дня его не видела/но теперь уже один глаз открылся/и я его могу видеть. (Ведущий) Вот анекдот/который достаточно точно отражает,/как мне кажется,/правильные взаимоотношения в России между мужчиной и женщиной.

Оба анекдоты отражают традиционно устоявшиеся гендерные отношения и гендерные стереотипы в русском анекдоте. Первый иллюстрирует стереотип о немой женщине и высмеивает за счет женского интеллекта. Во втором, в юмористической кульминации используется насилие над женами. Обе шутки раскрывают женоненавистническую точку зрения и хорошо вписываются в картину, нарисованную Драйтсером (1999).

Но есть также шутки, которые вводят новые сценарии, которые вступают в противоречие с традиционно гендерными стереотипами и ролевыми ожиданиями, или новые специфические реакции, в которых традиционные ожидания относительно гендерных ролей, гендерных моделей поведения и сексуальной ориентации терпят поражение. Примеры таких шуток будут представлены ниже.

Приведу серию анекдотов посвященных высмеиванию традиционных отношений в семейной паре. Поведенческие модели, роли или черты характера в этих шутках противоречат традиционным, но они работают, исходя из предположения, что эти гендерные механизмы все еще действуют и формируют ожидания аудитории. В то же время эти шутки в разной степени подрывают традиционное гендерное устройство.

В следующих анекдотах использована традиционный сценарий представления о женщине, как о поваре в семье. Подрывная деятельность шутки касается направления супружеского насилия. В следующем анекдоте мы имеем дело с нетрадиционным подходом к супружескому насилию, а именно: жена хочет избить своего мужа, а не наоборот.

№ 3. Пьяный муж возвращается поздно домой. Открывает дверь, перед ним стоит жена, в руке сковородка... Муж: – Иди ложись спать, я не голодный.

№ 3а. Будешь пить, скотина? Будешь пить, скотина?
На-ли-ва-ай... Уговорила....
(Sannikov 2003: 464)


Сценарий насилия не соответствует традиционным русским или советским анекдотам, упомянутым Драйтсером (1999), где жены становятся жертвами домашнего насилия. Тем не менее, испытуемые оценили шутку как русскую. Часто сковорода упоминалась как типичное оружие, которое держала жена. По сравнению с шуткой (2) порядок скриптов обратный. В (3) он переключается с домашнего насилия на домашние обязанности и работу по дому, с плохого на хорошее (для мужа). Муж пытается спастись от домашнего насилия, представляет его как сообразительного человека, а не как жертву. Он ловко выбирает выгодную, но довольно коварную причину, по которой его жена держит сковорода в руке. Эта шутка действует как аналог шутки (2) в двух отношениях. Он вызывает те же сценарии, но порядок сценариев меняется, и роли тоже меняются. Что отличает этот анекдот и вызывает недоумение, так это представление мужа как (потенциальной) жертвы домашнего насилия. Тем не менее, эта шутка сохраняет мужскую точку зрения, изображая мужского персонажа сообразительным и контролирующим ход действий. Муж не жертва, муж - шутник. Он скорее подшучивает над женой. Он защищает себя от того, чтобы стать жертвой, благодаря своему острому языку. Главный герой анекдота остается женским персонажем.

В следующем примере ситуация немного отличается, где порядок сценариев соответствует (2).

№ 4. – Отличные грибочки! – говорит муж жене. – Где рецепт взяла? – Из криминального романа.(last accessed 6th May 2009),

Первый сценарий соответственно отечественный. Муж хвалит грибное блюдо жены и интересуется рецептом. На этот раз жена торжественно удивляет, признаваясь, что это был «смертельный» рецепт, взятый не из обычного источника, а из детектива. Как и в (2), существует сценарий домашнего обихода, который сталкивается со сценарием насилия или убийства. Порядок аналогичен порядку в (2), но на этот раз муж - не только жертва (в отличие от (2)), но предмет шутки, а жена представлена как сообразительная и демонстрирует остроумие (в отличие от (3)). Следовательно, в анекдоте (4) смена ролей материализована полностью. Кроме того, меняется оценочная перспектива и предлагается женская точка зрения. В анекдоте (4) именно мужской персонаж становится объектом насилия и насмешек.

№ 5. Согласно данным судебной статистики, еще ни одна жена не застрелила мужа в тот момент, когда он мыл посуду. (last accessed 4th August 2009)

Эта шутка – предложение для мужчин активнее заниматься домашними делами. В комментариях респондентов особо отмечен «феминистский пафос». Соответственно, они даже предположили западное происхождение анекдота. Анекдот намекает, что мужья могут подвергнуться риску стать объектом женской агрессии, если они не будут вести себя определенным образом и не будут мыть посуду. Эта шутка опровергает социальные стереотипы двояким образом: женщины, а не мужчины, представлены как (потенциально) жестокие, и мужчины, а не женщины, связаны с домашним хозяйством. Оба пункта вызывают недоумение. Мужчины - необычные жертвы, и мытье посуды - необычный способ защитить себя от смерти.

В следующем анекдоте такой же внезапный переход на домашний сценарий.

№ 6. Женщина обращается к доктору: Доктор, пожалуйста, не скрывайте от меня ничего! Сможет ли мой муж после этого ужасного перелома руки хоть как-нибудь мыть посуду?! (last accessed 6th May 2009)

Во время настройки активируется сценарий, по которому заботливая жена разговаривает с врачом о выздоровлении мужа. А второй сценарий снова построен таким образом, что сбивает с толку обычные ожидания гендерного распределения домашних обязанностей в паре. С другой стороны, жена, которая заботится о способности мужа мыть посуду, а не об общем выздоровлении, разрушает ожидания относительно гендерного распределения эмоциональной преданности в парах. Драйцер (1999: 183) также цитирует эту шутку и интерпретирует ее как «женоненавистническую» шутку, потому что «жена исключительно озабочена полезностью своего мужа». То, что жена превратила мужа в жертву, свидетельствует о ее злых намерениях и отсутствии заботы и сострадания.

В следующей шутке
основная идея также опирается на подрыв традиционных стереотипов, касающихся гендерного поведения и привычек.

№7. Встречаются две подруги. - Я слышала, ты развелась со своим Николаем. Почему? - Ну, ты бы смогла жить с человеком, который курит, пьет, ругается, да ещё к тому же и дерется? - Нет, конечно! - Ну, вот и Коля не смог...
(last accessed 6th October 2010)


Шутка работает только на фоне гендерного стереотипа, который условно приписывает вышеупомянутые негативные привычки (выпивка, курение, ругань и т. д.) мужчинам, а не женщинам. Эти ожидания исчезают, когда женщина дает понять, что именно она вела себя подобным образом и что, вероятно, не она, а он хотел развода. Это изменение ролей (см. Attardo et al. 2002: 18). Этот механизм может быть использован только тогда, когда приписывание отрицательных привычек мужским персонажам является общепринятым. Только тогда такой разворот может дать удивительный эффект. Шутка ломает стереотипное приписывание мужчинам отрицательных привычек, но подтверждает существование этого гендерного стереотипа или предрассудков как таковых. Этот стереотип должен быть активным и формировать ожидания получателя, чтобы его использовали для подрывной деятельности в анекдоте.

6. Выводы
«Новые» гендерные проявления, отраженные в шутках, построены за счет следующих механизмов.
У анекдотов есть как минимум один сценарий в основном домашний.
Новые шутки построены похожим образом с традиционными гендерными шутками.
В новых шутках меняется либо сценарий, либо объект шутки, иногда и то и другое.
Иногда используют смену ролей. Когда роль ассоциируется с определенным традиционным гендерным стереотипом.
Во-первых, некоторые шутки раскрывают феминистскую тенденцию, за которую, возможно, несет ответственность западное происхождение, поскольку они содержат смену ролей или ниспровержение гендерных стереотипов. Эффекты озадаченности вызываются приписыванием мужских черт женским персонажам или женской активности мужским персонажам, как в (5), (6) или (7).
Во-вторых, в некоторых анекдотах женские персонажи изображаются сообразительными, например, когда они активно отвергают мужские подходы. Женщины не представлены, как в традиционно гендерных русских анекдотах, как объекты шуток или как пассивные жертвы. Они выглядят как активные сообразительные герои.
Наконец, по сравнению с традиционно гендерными русскими шутками (Драйтсер (1999)) во многих новых шутках закодирована женская точка зрения.
Comedy Therapy Комеди Терапия
Комеди Терапия это направление в психотерапии, которое обучает шутить с пользой для психического здоровья. Оно создает внутренний комедийный театр, на сцене которого всегда можно увидеть шутливую постановку проясняющую истину. Милые, добрые, веселые и наивные персонажи Комедии Дель-Арте приходят в наш внутренний мир и создают свои комические сюжеты на темы окружающей реальности.